Неточные совпадения
И там же надписью печальной
Отца и матери, в слезах,
Почтил он
прах патриархальный…
Увы! на жизненных браздах
Мгновенной жатвой поколенья,
По тайной воле провиденья,
Восходят, зреют и падут;
Другие им вослед идут…
Так наше ветреное племя
Растет, волнуется, кипит
И
к гробу прадедов теснит.
Придет, придет и наше время,
И наши внуки в добрый час
Из мира вытеснят и нас!
— Это все вздор, — сказал Свидригайлов, намачивая полотенце и прикладывая его
к голове, — а я вас одним словом могу осадить и все ваши подозрения в
прах уничтожить. Знаете ль вы, например, что я женюсь?
— Господи, помилуй! прости, помоги! — твердил он как-то вдруг неожиданно пришедшие на уста ему слова. И он, неверующий человек, повторял эти слова не одними устами. Теперь, в эту минуту, он знал, что все не только сомнения его, но та невозможность по разуму верить, которую он знал в себе, нисколько не мешают ему обращаться
к Богу. Всё это теперь, как
прах, слетело с его души.
К кому же ему было обращаться, как не
к Тому, в Чьих руках он чувствовал себя, свою душу и свою любовь?
Владимир отправился
к Сучку с Ермолаем. Я сказал им, что буду ждать их у церкви. Рассматривая могилы на кладбище, наткнулся я на почерневшую четырехугольную урну с следующими надписями: на одной стороне французскими буквами: «Ci gît Théophile Henri, vicomte de Blangy» [Здесь покоится Теофиль Анри, граф Бланжи (фр.).]; на другой: «Под сим камнем погребено тело французского подданного, графа Бланжия; родился 1737, умре 1799 года, всего жития его было 62 года»; на третьей: «Мир его
праху», а на четвертой...
Самгину показалось, что обойщик
Прахов даже присел, а люди, стоявшие почти вплоть
к оратору, но на ступень ниже его, пошатнулись, а человек в перчатках приподнял воротник пальто, спрятал голову, и плечи его задрожали, точно он смеялся.
— Ах,
прах те побери! Здесь и солнце-то словно назад пятится! — сказал бригадир, с негодованием поглядывая на небесное светило, медленно выплывавшее по направлению
к зениту.
Татьяна Марковна не совсем была внимательна
к богатой библиотеке, доставшейся Райскому, книги продолжали изводиться в пыли и в
прахе старого дома. Из них Марфенька брала изредка кое-какие книги, без всякого выбора: как, например, Свифта, Павла и Виргинию, или возьмет Шатобриана, потом Расина, потом роман мадам Жанлис, и книги берегла, если не больше, то наравне с своими цветами и птицами.
Изменялись краски этого волшебного узора, который он подбирал как художник и как нежный влюбленный, изменялся беспрестанно он сам, то падая в
прах к ногам идола, то вставая и громя хохотом свои муки и счастье.
Подпольный человек восклицает: «Ведь я, например, нисколько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего, среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен, с неблагородной или, лучше сказать, с ретроградной и насмешливой физиономией, упрет руки в бок и скажет нам всем: а что, господа, не столкнуть ли нам все это благоразумие с одного раза ногой,
прахом, единственно с той целью, чтобы все эти логарифмы отправились
к черту и нам опять по своей глупой воле пожить!» У самого Достоевского была двойственность.
Проигравшись как-то в клубе в пух и
прах, Полуянов на другой день с похмелья отправился
к Шахме и без предисловий заявил свои подозрения.
— Поди вот с ним!.. — говорил Марко Данилыч. — Сколько ни упрашивал, сколько ни уговаривал — все одно что
к стене горох. Сам не знаю, как теперь быть. Ежель сегодня двадцати пяти тысяч не добудем — все пойдет
прахом, а Орошин цены какие захочет, такие и уставит, потому будет он тогда сила, а мы все с первого до последнего в ножки ему тогда кланяйся, милости у него проси. Захочет миловать — помилует, не захочет — хоть в гроб ложись.
Иванушку взял в дети, обучил его грамоте, стал и
к старым книгам его приохачивать. Хотелось Герасиму, чтоб из племянника вышел толковый, знающий старинщик, и был бы он ему в торговле за правую руку. Мальчик был острый, умен, речист, память на редкость. Сытей хлеба стали ему книги; еще семнадцати лет не минуло Иванушке, а он уж был таким сильным начетчиком, что, ежели кто не гораздо боек в Писании, — лучше с ним и не связывайся, в пух и
прах такого загоняет малец.
На другой день путники отправились на
прах сожженного страдальца Варлаама. Пристали
к ним старицы и белицы улангерские… И все женский пол, из мужчин только Василий Борисыч да еще доживавший свой век в обветшалой мужской обители старец Иосиф.
Взрывая
к небу черный
прах,
Под ними борзы кони бьются...
Ему противно было слушать, как дядя, разбирая любовь его, просто, по общим и одинаким будто бы для всех законам, профанировал это высокое, святое, по его мнению, дело. Он таил свои радости, всю эту перспективу розового счастья, предчувствуя, что чуть коснется его анализ дяди, то, того и гляди, розы рассыплются в
прах или превратятся в назем. А дядя сначала избегал его оттого, что вот, думал, малый заленится, замотается, придет
к нему за деньгами, сядет на шею.
Алексис не был одарен способностью особенно быстро понимать дела и обсуживать их.
К тому же он был удивлен не менее, как в медовый месяц после свадьбы, когда Глафира Львовна заклинала его могилой матери,
прахом отца позволить ей взять дитя преступной любви. Сверх всего этого, Негров хотел смертельно спать; время для доклада о перехваченной переписке было дурно выбрано: человек сонный может только сердиться на того, кто ему мешает спать, — нервы действуют слабо, все находится под влиянием устали.
Трах-тарарах-тах-тах-тах-тах!
Вскрутился
к небу снежный
прах!..
От секретаря управляющий проехал
к начальнику губернии барону Висбаху, которому в весьма почтительных выражениях объяснил, что он — управляющий бывшего губернского предводителя Петра Григорьича Крапчика и приехал просить начальника губернии почтить своим посещением
прах его господина.
Припомнилось графу Алексею Андреевичу, как он мысленно с тяжелой безысходною грустью переживал этот кортеж, чувствовал приближение
к столице дорогого ему, как и всей России,
праха незабвенного государя.
— В прочих комнатах, ваше высокородие, прикажете ставни отворять? Через коридор каменный
к ним ход, — темный такой,
прах его дери! — спросил солдат.
Не только провести, но даже и перенести его по лестнице в квартиру сына не было никакой возможности, и старика только в креслах подкатили
к двери передней в ту минуту, когда сверху мимо него пронесли гроб с дорогим ему
прахом.
Будучи действием трансцендентным по отношению всемирного существа
к людям, оно в то же время есть имманентное (курсив мой) действие всех людей, обращающее посредством естественных сил
прах в тело и кровь Христову, т. е. в церковь, обнимающую все поколения» (с. 176).
Тогда, продав за бесценок свое заведение тому же Сан-Кюлотту, он вновь отряс
прах с ног своих, тайно воссоединился
к единой истинной римско-католической церкви и переехал в Париж.
Отчего уходящий приятель хохочет, выйдя за дверь, тут же дает самому себе слово никогда не приходить
к этому чудаку, хотя этот чудак, в сущности, и превосходнейший малый, и в то же время никак не может отказать своему воображению в маленькой прихоти: сравнить, хоть отдаленным образом, физиономию своего недавнего собеседника во все время свидания с видом того несчастного котеночка, которого измяли, застращали и всячески обидели дети, вероломно захватив его в плен, сконфузили в
прах, который забился наконец от них под стул, в темноту, и там целый час на досуге принужден ощетиниваться, отфыркиваться и мыть свое обиженное рыльце обеими лапами и долго еще после того враждебно взирать на природу и жизнь и даже на подачку с господского обеда, припасенную для него сострадательною ключницею?
Читал
Прахов в здании университета, в кабинете искусств, но часто назначал лекции свои в Эрмитаже или в Академии художеств и там читал, прямо перед статуями, об эти неких мраморах, о скульптурных типах Венеры, Зевса и Аполлона. Подвел нас
к пышной Венере Таврической.
Еще не видя Надежду Корнильевну, он давал себе слово не поддаваться ее обаянию, здраво рассуждая, что из этого чувства не может быть ничего, кроме его собственного унижения и даже, быть может, несчастия, но при первом свидании с предметом своей любви все эти рассуждения разбивались в
прах и он снова страдал, мучился и старался безуспешно вызвать в ней хотя малейшее
к себе расположение.
О радости для нас неизглаголанной, о счастия для нас нескончаемого! се прямо путь
к сердцам нашим! се преславное превозношение
праху нашего и потомков наших.
— Милая, милая девочка, хоть и побранила меня! — продолжал он, с наслаждением смакуя вино, — но эти милые существа именно тут-то и милы, в такие именно моменты… А ведь она, наверно, думала, что меня пристыдила, помните в тот вечер, разбила в
прах! Ха, ха, ха! И как
к ней идет румянец! Знаток вы в женщинах? Иногда внезапный румянец ужасно идет
к бледным щекам, заметили вы это? Ах, боже мой! Да вы, кажется, опять сердитесь?
— Чувства мои
к вам известны, ваше сиятельство… В сегодняшний же день вы столько сделали для меня, что моя любовь
к вам является просто
прахом… Чем я заслужил такое внимание вашего сиятельства, что вы приняли такое участие в моей радости? Так только графы да банкиры празднуют свои свадьбы! Эта роскошь, собрание именитых гостей… Ах, да что говорить!.. Верьте, ваше сиятельство, что моя память не оставит вас, как не оставит она этот лучший и счастливейший из дней моей жизни…
Сердце билось у бедного юноши, щеки пылали, он готов был броситься на шею
к Санину, готов был заплакать или идти тотчас вместе с ним расколотить в пух и
прах всех этих противных офицеров!
Не плачьте над трупами павших борцов,
Погибших, с оружьем в руках…
Не пойте над ними надгробных стихов,
Слезой не скверните их
прах.
Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам,
Отдайте им лучший почет.
Шагайте без страха по мертвым телам.
Несите их знамя вперед…
Кованой сталью звенели и звали
к бою звенящие слова:
Несите их знамя вперед…
С врагом их под знаменем тех же идей
Ведите их в бой… до конца…
Завтра еду обедать в Урик
к Панову. Опять буду на могиле Никиты, за вас поклонюсь его
праху…
Как подтверждение этих слухов, княжна Людмила, совершив прогулку в Луговое, принесла известие, что там деятельно готовятся
к встрече молодого владельца и
праха старой княгини. Княгиня Васса Семеновна, уже давно прислушивавшаяся
к ходившему говору о приезде молодого князя Лугового, обратила на известие, принесенное дочерью, особенное внимание. Она начала строить планы относительно ожидаемого князя.
— Уже все это отныне для меня
прах, и я гнушаюсь, что был
к тому привязан.
Да, оно придет оттуда! — отзывалось во всех сердечных ее тайниках, — оттуда, из этого наполненного
прахом гроба,
к которому она доселе была приставлена, как простая наймитка, и который каким-то чудом сделался отцом и властелином ееребенка!
Его не жалела жена. Берта подавала ей разные части туалета. Марья Орестовна надевала манжеты, а губы ее сжимались, и мысль бегала от одного соображения
к другому. Наконец-то она вздохнет свободно… Да. Но все пойдет
прахом…
К чему же было строить эти хоромы, добиваться того, что ее гостиная стала самой умной в городе, зачем было толкать полуграмотного «купеческого брата» в персонажи? Об этом она уже достаточно думала. Надо по-другому начать жить. Только для себя…
На завтра был решен мой побег. Ни одна душа не догадывалась о нем. Целые три недели готовилась я
к нему. В маленьком узелочке были сложены лаваши и лобии, которые я ежедневно откладывала от обеда и незаметно уносила
к себе. Мой маленький кинжал, остро отточенный мною на кухонной точилке, во время отлучки Барбале, тоже лежал под подушкой… Я уже сходила на кладбище проститься с могилками мамы и Юлико и поклясться еще раз моей неразрывной клятвой у
праха деды.
Я только хотел сказать тебе, что из всего этого мертвого прошлого, изо всех этих — в дым и
прах обратившихся — начинаний и надежд осталось одно живое, несокрушимое: моя любовь
к тебе.
— Да, ты понимаешь меня. Вспомни твои слова, вспомни, что ты мне писала. Я не могу делиться с другим, нет, нет, я не могу согласиться на жалкую роль тайного любовника, я не одну мою жизнь, я и другую жизнь бросил
к твоим ногам, я от всего отказался, я все разбил в
прах, без сожаления и без возврата, но зато я верю, я твердо убежден, что и ты сдержишь свое обещание и соединишь навсегда твою участь с моею…
Толпа в пух и
прах разряженных придворных почтительно расступалась перед ним, зная расположение
к нему государыни.
Приступили
к последнему целованию и понесли гроб
к могиле, приготовленной в нижней Благовещенской церкви возле левого клироса. Залпы артиллерии и ружейный огонь раздались при опускании гроба в землю.
Прах великого полководца скрылся от глаз живущих навеки.
Но есть ли в нем та страсть, то чувство,
пылкость та…
Чтоб, кроме вас, ему мир целый
Казался
прах и суета?
Чтоб сердца каждое биенье
Любовью ускорялось
к вам...
Вагончик с красным крестом более чем скромно уносит его
прах на дальнюю родину
к осиротевшей вдове, графине М. А. Келлер.
Между тем уважение
к Надежде Петровне все росло и росло. Купцы открыто говорили, что, «если бы не она, наша матушка, он бы, как свят Бог, и нас всех, да и прах-то наш по ветру развеял!». Дворяне и чиновники выводили ее чуть не по прямой линии от Олега Рязанского. Полициймейстер настолько встревожился этими слухами, что, несмотря на то что был обязан своим возвышением единственно Надежде Петровне, счел долгом доложить об них новому помпадуру.
Было, однако, ровно девять часов вечера, когда он подошел
к шикарному подъезду дома, на пороге которого он несколько лет тому назад отряс
прах от ног своих.
Поверите ль, ребята? как я
к нему подходил, гляжу: кой
прах! мужичонок небольшой — ну, вот не больше тебя, — прибавил Суета, показывая на одного молодого парня среднего роста, — а как он выступил вперед да взглянул, так мне показалось, что он целой головой меня выше!
— Вижу, боярин: вон и конь привязан
к дереву… Ну, так и есть: это стог сена. Верно, какой-нибудь проезжий захотел покормить даром свою лошадь… Никак, он нас увидел… садится на коня… Кой
прах! Что ж он стоит на одном месте? ни взад, ни вперед!.. Он как будто нас дожидается… Полно, добрый ли человек?.. Смотри! он скачет
к нам… Берегись, боярин!.. Что это? с нами крестная сила! Не дьявольское ли наваждение?.. Ведь он остался в отчине боярина Шалонского?.. Ах, батюшки светы!. Точно, это Кирша!
— Прошу господ присяжных обратить на это показание особенное внимание! — обращается защитник Прокопа
к присяжным, — оно уничтожает в
прах все эти гнусные клеветы насчет подкупов и угроз, которые злонамеренно распускаются в обществе. Вот свидетель, который прямо показывает, что подсудимый не только не подкупал, но и бил его… и за всем тем, в благодарной своей памяти, не находит ни единого факта, который мог бы очернить моего клиента! Еще раз прошу вас обратить на это внимание!
— Ты, однако, не можешь не пойти
к ним, — начал я. — Ты должен узнать, как это случилось; тут, может быть, преступление скрывается. От этих людей всего ожидать следует… Это все на чистую воду вывести следует. Вспомни, что стоит в ее тетрадке: пенсия прекращается в случае замужества, а в случае смерти переходит
к Ратчу. Во всяком случае, последний долг отдать надо, поклониться
праху!
«Пора
к делу! — сказал он сам про себя. — Она так неопытна; давно ли из гарема? кровь ее горит еще жаром полудня: надо ковать железо, пока горячо! Светское приличие, которому скоро ее научат, рассудок, долг, одно слово, что я женат… и мои мечты все в
прах! Напишу ей записку и перешлю с господином Телемахом: этот молчаливый посланный гораздо вернее. Она найдет ее… будет отвечать, если меня любит… а там тайное свидание, и Мариорица, милая, прелестная Мариорица — моя!»